?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile
bbshostak
Данный отчет является не столько оценкой игры в целом, сколько увлеченным рассказом о собственных переживаниях и мыслях по этому поводу. Исключительно субъективно, без претензий на истину в последней инстанции.

Мир Талисмана начался для меня с игры Талисман 7,5. Это был второй год моей ролевой карьеры. Там я основательно поработал над внешним образом и долго потом гордился, считая ту роль наивысшим своим достижением. Выезжая на другие мало-мальски серьезные роли и, конечно, Талисманы тень того достижения довлела надо мной. Талисман 8 я отыграл так себе. Талисман 9 получился неплох, но не дотягивал. И вот – Талисман 9,5. Мне пришлось ждать 9 лет, чтобы наконец-то задать новую планку. По форме, конечно, Эль-Мерсе не поражает – модуляция голоса, прихрамывание и стариковское кряхтение ничего сложного и выдающегося собой не являют. Но роль с подобным внутренним содержанием, боюсь, я уже могу и не сыграть больше никогда.

Собственно, главный экзистенциальный опыт данной игры – это внутренняя трансформация от пусть и увлеченного, но все же человека в нечто выходящее за рамки стандартного человеческого сознания. При этом осознать это на игре не представлялось возможным, в виду погружения в роль. Только сейчас, по прошествии нескольких дней, когда роль стала отпускать я увидел самое главное, что со мной в этой роли произошло. Читая отчеты других игроков я увидел какое впечатления Эль-Мерсе производил на окружающих в общем и целом, особенно близко в понимании подобрался Нестор с метафорой правой руки, но конечно со стороны можно оценить только внешние проявления, производные от внутренних процессов.

Роль Эль-Мерсе была в изрядной доле детерминирована. Я даже шутил, как это удивительно иметь на Талисмане роль, которая при этом не боль. Вместо боли была миссия. При этом задача написания летописи была скорее надигровой – Теодор хотел, чтобы от игры осталось какое-то культурное наследие, которое можно будет сохранить и тем самым ролевая игра Талисман: Реквием продолжит свое существование не только в памяти ее участников. Поэтому, подозреваю, я был единственным из числа историков-летописцев-шарлатанов, который был больше заряжен на писанину, а не духовные поиски. Т.е. была задача понять генезис, разобраться как империя докатилась до жизни такой, но ответ пришел практически сам собой в результате наблюдений и за происходящим. Да и боли в этих поисках особой не было – можно было преспокойно играть ироничного старца, щелкать по носу того же Нестора и показывать фокусы. Ну а после утренних субботних оладушек в “Бараньем Боку” страдать не было решительно никаких причин. Надо было вести летопись еще не очевидного конца, а любимая работа – всегда радость.

Работа в роли Эль-Мерсе является отправной точкой. Всем известен тезис, мол: “Мы – это наша работа”. Граф по сути был рожден с предназначением написать историю. Т.е. когда обитатели Блаженной Аркнийской Империи говорили “История” они подразумевали “Эль-Мерсе”, когда говорили: “Эль-Мерсе”, подразумевали – “История”. И даже на игре ко мне подходили люди и выражали свое восхищение и признание моих заслуг. Это даже стало напоминать ритуал, ибо слова все произносили практически одни и те же. Тем не менее выдающийся мастер своего дела – это не самое интересное переживание, какое можно придумать. Так и по загрузу, граф, пожиная плоды трудов своих, жил не тужил. Был признанным мастером, профессором, ел апельсины, обхаживал юных учениц и в общем-то умер бы в почете и признании и люди бы помнили, что был такой выдающийся историк Эль-Мерсе. Что-то среднее между мастером-гончаром, музыкантом-виртуозом и светлейшим императором Глуэром. В мире должны быть великие потрясения, чтобы открылась пресловутая возможность выхода за предел.

События игры как раз и были таким потрясением. В мире, который умирает все приобретает немного иной смысл, шелуха отпадает и проступает суть вещей и процессов. Если смотреть летопись, то легко заметить, что характер записей в ней постепенно меняется – от мимолетных наблюдений, заметок, коротких рассуждений до прямой речи и дотошного, насколько это позволяет навык владения пером, описания кто куда пошел и что он там делал. Это свидетельство того, как Эль-Мерсе переходил от отношения к миру к чистой фактологии. А мы помним, что История – это именно факты, свидетельства событий, а отношение – это уже трактовки. Поэтому Эль-Мерсе ласково обзывал других “историков” шарлатанами, иронизировал над Нестором, Как-Бы-Летописцем-Смерти. Все эти попытки нащупать дух времени, найти ответы на вопросы, коллекционирование реликвий. Все это были очень важные и значимые дела. Перед лицом неминуемой смерти, каждый хотел ни много ни мало повлиять на судьбу мира, сверкнуть поярче, нащупать смысл на пороге смерти. И все смеялись над старым Эль-Мерсе. Ведение хроники казалось всем чем-то банальным, даже низменным и абсолютно бессмысленным. Кто будет это читать, кроме самого создателя? Летопись сгорит вместе с миром и с ним же канут в небытие все, кто мог бы ее прочесть. Так какой в этом смысл – растрачивать последние отмерянные дни и часы жизни на пустоту?

Поэтому все оставили “заметки” на откуп Эль-Мерсе и погрузились в великие дела. Поэтому, когда каждый из них умирал перед ликом Младшего, пытаясь найти наилучшие слова для своей последней песни, перо продолжало скрипеть по бумаге. Потому что в последнее утро на площади, в кресле сидел не Эль-Мерсе, и не летописец и не старый граф. Там сидела История. Эль-Мерсе перестал существовать в последнюю ночь – осмыслив все произошедшее, разобравшись с генезисом и судьбой мира он закрыл глаза и сбросил последние оковы человечности, чтобы стать воплощением Истории, которой служил всю свою жизнь. А по-настоящему познать Историю можно только в начале или в конце. В любой другой отрезок времени можно всего лишь быть преданным адептом. Профессором, как я уже писал выше. А начало и конец дают ключ к пониманию и следующую из этого возможность.

В этом заключается самый главный и удивительный опыт игры Талисман 9,5 для меня. Пусть и очень приближенно, в рамках заданной модели, но пережить эволюцию из человеческого в нечто более высокого порядка. Для других “историков” на игре этот опыт был закрыт, мне кажется. Их роли были наполнены болью, поисками, душевными метаниями и вопросами без ответов. Всем тем, что делает нас людьми и за что мы любим Талисманы. А основу моей роли составляла бесчеловечная механика летописи. Роль-функция, украшенная одним вопросом и молодой ученицей в довесок, чтобы было во что играть, а то неудобно как-то. (Говорю это не в укор, а лишь стараюсь дать трезвую оценку). Немного неловко получилось с Надей в виду того, что задуманная Теодором связка учитель-ученица оказалась мертворожденной. (Тем не менее она, вроде бы, нашла свою игру - пути Ал-Атари, семейные дела, трущобы-террористы, а мой игровой путь исключал спутников). Таким образом мой удел на игре был прямо по канону – работать и страдать от невозможности серьезно влиять на события. Я даже оружием владеть не мог из-за старости и потому, например, вынужден был беспомощно наблюдать за выступлением Софьи Бомарше у Белого Древа, в надежде что хоть кто-нибудь что-нибудь сделает. Однако, согласно законам диалектики, именно трудовая рутина обернулась столь оглушительным переживанием, или, правильнее будет сказать, настоящим экзистенциальным опытом.

Сейчас, оглядываясь назад, пролистывая в памяти события и моменты игры мне доставляет особенно удовольствие находить в действиях Эль-Мерсе свидетельства неосознаваемой им тогда трансформации. Множество событий и деталей, чья красота раскрывается только ретроспективному взгляду. Возможно я притягиваю за уши или просто тешу свое самолюбие, но мне не менее радостно от этого. Вот Нестор спрашивает почему Эль-Мерсе не вступил в историческое сообщество? И я даю интуитивный ответ: “Зачем? Если я захочу с ними поговорить – я просто приду к ним. Если им нужен будет совет – я дам его. Мне не нужно для этого состоять в обществе. Так же как мне не нужно быть при дворе Корнелия, чтобы говорить с ним. Я могу прийти и мы поговорим. Смешной вопрос, право слово!”. Это было в разгар субботы, когда Эль-Мерсе еще относился к миру и имел участие в определенным делах, но уже тогда в этих словах звучало эхо грядущего. Разве История нуждается в разрешении или членской карточке? Разве можно отгородиться от нее дверьми и ритуалами? Удивительно, но даже порог дворца Корнелия я никогда не обивал долго – завидев меня, Корнелий приглашал меня внутрь не важно с кем он вел разговор и о чем. Перед Историей нет преград. А Ордена? В час боли никто не отрубил мне руку и я ходил как ни в чем не бывало. Столкнувшись в трущобах с группой Орденов Меча и Боли они задали логичный вопрос, почему моя рука невредима? Я ответил, что служу ей Императору Корнелию и они закивали: “да, мол, действительно служит, я видела, все так”. В час Забвения член Ордена боли приставал ко мне с навязчивым желанием сжечь мою книгу. Я сказал, что если он прикоснется к ней, я сломаю ему руки и он отстал (потом я слышал, что он принял это за неигровуху, но на самом деле я сказал первое что пришло в голову без далеко идущих намеков). Сами по себе эти события не несли в себе глубокого содержания и имели простые объяснения, но в контексте роли целиком они обретают скрытый смысл: моя рука, которой я пишу, книга, в которую я пишу – это суть История. Историю нельзя отрубить или сжечь. Уже в воскресенье, интуитивно ощущая эту мысль, и свое инобытие, я думал про себя, что если кто-то попробует меня “убить” я просто не умру – потому что убить Историю тоже нельзя. Она закончится, когда настанет конец мира. Ни раньше, ни позже.
Тут, кстати, можно позволить себе встать на путь философских допущений, подобно тем, что окружают идею Нового Мира и сказать, что сам того не желая, Эль-Мерсе тоже вышел за грань мира умирающего, но исключительно по своей колее – воплотившись в Историю, т.е. саму ткань действительности. Покуда материя существует во времени – будет и История – ее законы не зависят от масштаба – история ли это человека, города, мира или метафизической вселенной. И в том Новом Мире, которым грезили многие, История тоже будет. Не будет Эль-Мерсе в привычном человеческом понимании, но разве стоит об этом жалеть? Можно печалиться о смерти личности в пути, который давала Клементия, но не об эволюции. Данным замечанием я не хочу принизить адептов Нового Пути во всех его вариациях – все люди разные и, судя по отчетам, многие испытали катарсис и это хорошо, это правильно и это главное. А поскольку этот отчет мой, то я в нем транслирую свою позицию, взгляд и катарсис.

Мне кажется, что Илья Карев в роли Калеки мог испытать подобное, потому что, судя по отчету, наши роли и персонажи были похожи в базовых принципах: у него тоже было дело, которое он твердо и неуклонно вершил и в результате воплотился в Младшем. В свете этого мне кажется очень символичной ночная сцена в Храме Близнецов, когда Младший, прервав разговор с Лукуллом и Эль-Борном в Твердыне, пошел усмирять беснующуюся толпу и пришел в храм, в который они убежали и сказал: “Вот вы пришли в мой храм”. И они убежали из храма, а Орденские почему-то топтались снаружи с другой стороны и тоже не спешили заходить внутрь. Отец Мартин вышел, чтобы образумить жителей и на какое-то время в Храме остались мы вдвоем: воплощенная Смерть Мира и воплощенная История Мира. Опять же, это наверняка, получилось случайно, но символизм зашкаливает.

Можно еще долго растекаться словами по бумаге, но сложно в полной мере выразить то особое ощущение, что я пережил. Так сложилось, что Талисманы оказали огромное влияние на мое мировоззрение и систему ценностей, и эта заключительная часть не исключение. Я не могу пока оценить масштаб ее влияния – для этого нужно время и ретроспективный взгляд, но уже сейчас нет никаких сомнений, что это был уникальный опыт. Посему вопрос можно ли считать РИ искусством для меня просто не стоит. Огромное спасибо Мастерам. Есть вещи, которые стоят того, чтобы ждать.

Tags:

2 comments or Leave a comment